ceazaria (ceazaria) wrote,
ceazaria
ceazaria

Баба Яга - Великая Мать русского народа. Часть I.

Почему русские женщины все норовят то коней на скаку останавливать, то в горящие избы входить?

(Продолжаю публиковать отрывки из своей книги "Дорога в Тридесятое царство. Славянские архетипы в мифах и сказках". Этот отрывок - часть главы о великой славянской богине - Бабе Яге, богатырше Усоньще Виевне)


У Бабы Яги множестов ипостасей. Наставница, Похитительница и Пожирательница имеют дело исключительно с детьми – юными и наивными аспектами нашей души. Яга-Воительница, напротив, встречается на пути только взрослых богатырей или, в контексте психической метафоры, испытывает наши чувства, идеи и установки, успешно достигшие совершеннолетия, то есть, прошедшие порог Сознания, укрепившиеся в Эго. Любопытно, что у этих Ведьм не только разные предпочтения: дети – у Похитительницы или взрослые – у Воительницы, но и география. Первая Яга существует в северославянском фольклоре. Это Лесная Яга, Колдунья, которая проводит обряд инициации. Она – древняя Мать того праславянского племени, которое, прорубая путь подсеками и лядинами, уходило все дальше и дальше вглубь лесной чащи, спасаясь от свирепых кочевников. Этот многовековой процесс продвижения на север, выраженный формулой В.О. Ключевского «внук умирал не там, где дед», изрядно изменил форму культа предков.
Каждое новое поколение праславян все дальше уходило от родины пращуров, захороненных в домовинах, так напоминающих избушку на курьих ножках. «Домовины» – избы для покойников, установленные на очень высоких пнях, корни которых выглядывали из-под земли, что и делало их похожими на куриные ноги. Ставились они таким образом, чтобы отверстие в них было обращено в противоположную от поселения сторону, то есть «к лесу передом». С уходом потомков «селения мертвых» оказывались заброшенными, Великий Лес вскоре вновь поглощал пространство погостов. Несколько десятков лет, одна-две смены человеческих поколений, и от кладбища надземных гробов-домовин оставались полусгнившие «избушки» на столпах, так похожие на логово Яги. Естественно, что для новых пришельцев захороненные таким способом предки казались уже не «дедами», а «навьями» – чужаками, враждебной нечистой силой.
Таким образом, путь к изначальной Самости идет в обратном направлении движения праславян – с севера на юг, в Тридесятое Царство, в страну предков. На пути испытуемый обязательно должен встретиться с «северной Ягой» – Похитительницей, Пожирательницей и Наставницей, не угодить в ее печь, честно прожить в ее избушке все необходимые алхимические стадии инициации, послужить Ведьме, усердно поработать на нее, получить необходимый опыт и волшебные дары, чтобы отправиться еще дальше в южном направлении.
Помните, во многих сказках у Ведьмы есть сестры? Каждая из них предлагает герою свои испытания. Чем старше сестра, чем ближе она живет к Тридесятому Царству – тем сложнее и опасней ее экзамен, но тем более ценен последующий подарок и совет. Так и есть! Яга многолика, и на пути к Восамлению нас ждет не одна встреча с ней. Старшая сестра – Яга-Богатырша, живет у Калинового моста на реке Смородине, что отделяет в мифах мир живых от мира мертвых или, в психологическом смысле, Сознание от коллективного Бессознательного.
Смородина – аналог древнегреческого Стикса, который простому смертному предстоит преодолеть по дороге на «тот свет», а Герою – на пути в Тридесятое Царство, откуда он обязательно должен вернуться в Явный мир, но уже не в качестве «Ивана-крестьянского-сына», а в качестве Царя собственной судьбы. Смородина нередко упоминается в сказках и в заговорах, но там она чаще называется просто огненной или смоляной рекой: «Не вода в реке бежит, а огонь горит, выше лесу пламя полыхает». Близ этого страшного места и живет самая старшая Колдунья – Буря-Яга или Яга Виевна.
Яга-Воительница встречается в южнославянских сказках и, несмотря на то, что она вроде бы старше по возрасту своей лесной сестры, она вовсе не старуха, а удалая степная богатырша, мать, жена или сестра убитых воинами змиев. Она ездит верхом на коне, носит латы и обладает мечом-кладенцом, бесстрашно сражается с богатырями подобно мужчине и, чаще всего, одерживает в этих схватках победу. В отличии от Змия, что бьется с богатырями единолично, она возглавляет целое войско. Если Воительница застает Героя, прячущегося в ее избе, она избивает его до полусмерти, вырезает из его спины ремни или лишает зрения. В некоторых сказках такая Яга выступает еще и как мать Змиев – главных противников богатырей, похитителей их жен или матерей. Чаще всего Герой сражается сперва именно с сыновьями, а уж потом с самой Ягой, как с самым опасным врагом.
Такое родство показывает тесную связь Яги со змеей. И, действительно, существует гипотеза, что этимология ее имени, возможно, восходит к санскриту: «ahi» – змея. Также и в ее одноногости (костяная нога) некоторые исследователи видят сходство со змеиным хвостом. В мифологии многих народов можно проследить связь между хромоногостью (одноногостью) сверхъестественных существ и змей. Например, по белорусскому преданию черти – хромые, имя главного из них «цмок» (змей). Однако другие этимологи связывают ее имя уже с другим санскритским корнем: «йагья» – жертвоприношение, а слово «баба» с ударением на последний слог переводят как «отшельник». Что ж, ни в том, ни в другом случае не поспоришь: Яга-отшельница, что проводит обряды инициации и жертвоприношений – это Лесная Колдунья, а Богатырша, связанная со змиями – Степная Яга.
Дорогой Читатель, чтобы перейти непосредственно к сказкам и реконструированным мифам о Яге-Богатырше Буре Виевне, сведений о которой, увы и ах, чрезвычайно мало, нам придется сделать небольшое историческое отступление, иначе нам ни по чем не понять ее архетипическую сущность.
Комплекс сказок о Яге-Воительнице, где она либо воюет с главным героем, либо, напротив, оказывается его помощницей, после того, как он нанимается к ней в пастухи, Рыбаков соотносит с эпохой праславянско-сарматских взаимоотношений около рубежа нашей эры[2]. Яга в ее южном варианте владеет стадами кобылиц, повелевает степным, часто девичьим, войском, ее железная ступа очень напоминает скифские и сарматские походные котлы. Действие таких сказок часто переносится на берег моря, где стоит дом Бабы-Яги, окруженный 12 шестами: «На одиннадцати шестах по человечьей голове, только один незанятый»[3]. Такие шесты с черепами врагов, по описанию Геродота[4], можно было встретить у тавров в Крыму: «У тавров существуют такие обычаи: они приносят в жертву Деве потерпевших крушение мореходов <...> тело жертвы сбрасывают с утеса в море <...> голову же прибивают к столбу». Одним из помощников Героя является орел – степная, горная птица: «Ну, пойди же ты за тридцать озер; там стоит на куриной ножке избушка, а в избушке живет яга-баба; у ней есть орел-птица, и она тебя вынесет»[5]. В общем, «Все признаки ведут нас на юг, к черноморским землям, занятым некогда "женоуправляемыми" сарматами», – пишет Рыбаков[6].
Нельзя сказать, что сарматами безраздельно правили женщины. Однако сарматки действительно одевались как мужчины, ездили верхом, ходили на охоту и в военные походы. Гиппократ, современник Геродота, рассказывает следующее: «Воинственность сарматских женщин выражалась, между прочим, в том, что девушка выходила замуж не прежде, как убив хоть одного неприятеля, потому некоторые женщины оставались девственницами до старости. Они ездят на лошадях, стреляют из лука, мечут дротики, сражаются с неприятелем, но только до замужества <…> У женщин нет правой груди, потому что вскоре после рождения матери выжигают своим дочерям правый сосок раскаленным медным орудием, так что правая грудь утрачивает способность расти, и вся сила и изобилие сосков ее переходит в правое плечо и руку»[7].
Итак, сарматы – это ираноязычные кочевые племена раннего Железного века (VI—IV вв. до н. э.), заселявшие территорию современной Украины и Казахстана. Этот народ упоминается Геродотом, который сообщает, что он происходит от амазонок, которые выходили замуж за скифских юношей[8]. Что же касается происхождения самих скифов, автор первого в мире исторического трактата дает две теории. Одна из них собственно скифская, и мы рассмотрим ее чуть позже, вторая версия – греческая, согласно которой скифы считались потомками самого Геракла. Эта легенда отражает глубинный пласт истории, идущий от самой ледниковой поры, от времен начала скотоводства. Миф говорит о том, что однажды в поисках стада волшебных коней Герой попал в землю Гилея, где встретил полудеву-полузмею Ехидну. Она согласилась вернуть Гераклу потерянное стадо в обмен на ночь страстной любви. От этой любовной связи Ехидна родила троих сыновей: Агафирса, Гелиона и Скифа. Геракл не пожелал забрать детей с собою в Грецию, как просила его змеехвостая дева, зато оставил свой лук, тетиву которого мог натянуть лишь настоящий Герой, и посоветовал устроить состязание среди сыновей. Победителем стал младший из братьев – Скиф, от которого и пошли все скифские цари[9].
Но причем же здесь наши непосредственные предки – славяне? Дело в том, что страна Гилея, согласно Геродоту[10], это лесная зона Скифии, населенная мирным племенем сколотов или борисфенитов (от греческого названия реки Днепр – Борисфен). Жители левобережного Борисфена, в отличии от кочевых скифов, вели оседлую жизнь, во времена Геродота (V в. до н.э.) они уже занимались развитым земледелием и даже вовсю экспортировали пшеницу самим грекам[11]. Именно сколотов-борисфенитов и принято считать прямыми предками славян. Интересно, что по некоторым данным. Гилея почиталась у скифов священной рощей, в которой находилось святилище Гекаты (лунной Богини, греческой «сестры-близнеца» нашей Яги). А по другой легенде, как было сказано выше, в Гилеи обитало существо с туловищем и лицом прекрасной женщины и хвостом змеи – Ехидна. Что ж, и тот и другой персонаж греческой мифологии не сложно соотнести с Бабой-Ягой. По меньшей мере след всех трех хтонических мифических Дев определенно ведет к единому индоевропейскому архетипическому ядру: к Женщине – Правительнице, к матриархальной Богине. Основная разница между Гекатой, Ехидной и Ягой (которые, несомненно представляют собой различные лики одной предвечной Богини) в том, что первая сама уступила место на Олимпе маскулиному Богу; вторая, как и все скифские женщины, после «вступления в брак» с Гераклом отдала царствование сыну; третья – то ли так и осталась безбрачной и бездетной (северная, лесная Ведьма), то ли потеряла мужа слишком рано (южная, степная Яга).
Теперь пришло самое время сказать о второй версии происхождения скифов, упомянутой Геродотом. Позволю себе процитировать первоисточник: «По рассказам скифов, народ их – моложе всех. А произошел он таким образом. Первым жителем этой еще необитаемой тогда страны был человек по имени Таргитай. Родителями этого Таргитая, как говорят скифы, были Зевс и дочь реки Борисфена (я этому, конечно, не верю, несмотря на их утверждения). Такого рода был Таргитай, а у него было трое сыновей: Липоксаис, Арпоксаис и самый младший – Колаксаис (Кола-ксай – «Солнце-Царь» – прим. автора). В их царствование на Скифскую землю с неба упали золотые предметы: плуг, ярмо, секира и чаша. Первым увидел эти вещи старший брат. Едва он подошел, чтобы поднять их, как золото запылало. Тогда он отступил, и приблизился второй брат, и опять золото было объято пламенем. Так жар пылающего золота отогнал обоих братьев, но, когда подошел третий, младший, брат, пламя погасло, и он отнес золото к себе в дом. Поэтому старшие братья согласились отдать царство младшему»[12].
От мифа о Таргитае, как предполагает Б. А. Рыбаков[13], в русском фольклоре остались два упоминания: древнейшая довладимирская былина, чудом дожившая до наших дней, о богатыре Тархе Годиновиче (которую, на мой взгляд, будет наиболее уместно рассматривать в главе о злокачественной Аниме), а также сказка «О трех царствах», где главному герою во всем помогает старый богатырь Тарх Тархович, ослепленный Ягой. Эта сказка, по мнению исследователей, является самой популярной сказкой в русской устной традиции и, по видимому, самой древней. Не считая греческого мифа о Ехидне, это, несомненно, древнейшее «зафиксированное доказательство» деяний Бабы Яги. Однако подробно рассматривать эту сказку в данной главе мы не будем, она пригодится нам в дальнейшем. Скажу лишь о том, что одним из эпитетов Яги в нескольких вариантах, собранных Афанасьевым, является «ехидная старуха», что опять-таки дает недвусмысленный намек на ее ближайшее родство с греческим персонажем. Также невозможно не упомянуть о том, что в этой сказке Яга либо лишает ног, либо ослепляет старого богатыря Тарха, либо, в самом «бережном» варианте избивает его и вырезает со спины ремни. Однако позже герою удается победить Ведьму, заставить раскрыть ему тайну живой и мертвой воды и получить от нее либо меч-кладенец, либо волшебный всевидящий шар, либо просто мудрый совет, который помогает ему спасти плененного Царевича. Важно сказать о том, что в этих сказках ни слова не говорится о том, ни кто такой сам Тарх Тархович, ни откуда он взялся подле молодого Царевича, ни кто такая Яга, ни почему она борется с богатырями. И здесь самое время еще раз вспомнить схему развития религиозно-мифологических сюжетов, предложенную Проппом, которую я дерзнула ранее несколько расширить:  
1. Тотемизм: реально существующий обычай. Это те самые сарматские женщины-воительницы, описанные Гиппократом.
2. Переходный период во время возникновения землепашества: религиозный обряд. Можно предположить методом экстраполяции, что такие женщины проводили некий особенный обряд инициации, где, судя по всему, имели место и избиения, и сдирание кожи со спины, и, возможно, временное символическое лишение зрения будущих воинов.
3. Политеизм: миф. Славянский миф о Бабе Яге и Таргитае или любом другом богатыре или боге, к сожалению, не сохранился.
4. Монотеизм: сказка. Собственно «Сказка о трех царствах» или «О слепом и безногом богатырях».
Очевидно, что нам, как минимум, точно известна первая и конечная точка развития архетипического сюжета о Яге-Воительнице. Самая большая лакуна появляется в переходный момент от политеизма к монотеизму, те есть в эпоху князя Владимира, когда большинство старинных мифов, как мы уже знаем, были переписаны под влиянием новой религии. «Если одно и то же явление с одинаковыми характерными признаками мы наблюдаем на протяжении известного промежутка времени и если мы знаем его достоверно только в двух конечных точках, то мы имеем право экстраполировать его на промежуточные отрезки», – пишет Рыбаков[14]. То есть в нашем случае мы имеем полное право предполагать наличие настоящих мифов о Яге-Воительнице с Богами и Героями и в промежуточную эпоху Владимира, и в более ранние исторические времена. И вот теперь наконец (Читатель, прокричим троекратное «ура»!) мы можем заканчивать исторический экскурс и переходить непосредственно к нашей главной теме.
Если в зафиксированном письменно мифологическом материале и могут быть лакуны, то в бессознательном таковых не бывает. Душа, в том числе и народная, этническая, во что бы то ни стало заполнит пробелы архетипическим материалом. В данном случае нам даже не придется додумывать мифы самостоятельно, мы можем обратиться к «неоязыческому» творчеству А.И. Асова, известному, пожалуй, не в меньшей степени, нежели многие настоящие фольклорные произведения. С его «Птицей Гамаюн», вероятно, знакома куда более широкая часть читающей аудитории, нежели с Тархом Годиновичем или же с Магурой. Историки и филологи признают его переводы якобы древних славянских текстов подделкой. Что ж, с точки зрения этих наук, такие выводы, по всей видимости, абсолютно справедливы. Но вот для аналитического психолога историческая достоверность его источников вовсе не является принципиальным вопросом. В бессознательном отсутствует категория времени, в нем нет ни понятий исторической давности, ни, тем более, достоверности или же фикции. Современный человек продолжает оставаться мифотворцем в не меньшей степени, чем его предки из далеких времен. Право слово, кто отнял право у современных авторов писать о том, чего просит душа? Единственно, выдавать собственные произведения за древние славянские тексты, пожалуй, лишнее. Но все же, для души этноса, на самом деле, не имеет никакого значения, когда и кем были написаны «Велесова Книга», «Песни птицы Гамаюн» или «Книга Коляды». Более того, такое явление как современное мифотворчество или неоязычество, как религиозное течение, лишь доказывает нашу теорию о том, что с принятием христианства славянское язычество, и как понимание мироустройства, и как система мифов, так и осталось незавершенным. И, что не может не вселять надежду и оптимизм, славянская душа требует завершения гештальта, заполнения лакун в народной памяти. Именно этим и объясняется и большая популярность книг Асова – современного Баяна, «велесового внука», и то возмущение, что они вызвали в научном мире – мире Логоса. Даже если все его произведения – плод фантазии, его собственной или позаимствованной у более ранних авторов (в XIX веке также появилось много «псевдоязыческих» текстов – «Ярилина книга», «Тризны Бояновы» и прочее, многое из которых Асов позаимствовал), это в любом случае продукт коллективного бессознательного. Писатель, в том числе и ваша покорная слуга, лишь придает ему удобоваримую форму, доступную для восприятия.
Однако, не будем более терять ни секунды, обратимся непосредственно к самой «Книге птицы Гамаюн», «Книге Коляды» и прочему творчеству Асова и его предшественников. Да не прогневаю я филологов и историков, если буду называть эти произведения не «псевдоязыческими», а «новоязыческими».
Продолжение, в котором, собственно, и будет все самое интересное - здесь.
С верой в Вас и Ваше лучшее Настоящее, Александра Сергеева.






Tags: архетип великой матери, психолог в Санкт-Петербурге, русские мифы, славяне, юнгианство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 5 comments